Царь Михаил Романов

Владислав КРАСНОВ

4 ноября 2010

 

В стране растёт движение за признание Великого Князя Михаила Александровича последним законным правителем от Дома Романовых. Начавшись в Перми в 1991 году, это движение за последнее время получило резонанс в Екатеринбурге, Петербурге, Гатчине, Брасовском районе Брянской области и на Северном Кавказе. В этом году состоялись три научных конференции памяти Михаила в Петербурге 19 мая, в Перми 10-11 июня и в посёлке Локоть Брасовского района 12 июня. Мне уже приходилось писать о подмеченных современниками личных качествах Михаила, которые явно импонируют нынешнему поколению граждан РФ.

Теперь настала пора дать объективную оценку единственному законодательному акту, подписанному Михаилом 3 марта (ст.ст.) 1917 в квартире его Петроградских друзей на Миллионной 12, где его неожиданно застала новость об отречении царя Николая II в его пользу. Вопреки распространённому заблуждению, что это было очередное «отречение», закрепившее свержение монархии, есть основания считать его дарованной конституцией, которая определила жизнь страны, по крайней мере, до разгона Учредительного Собрания. Более того, в нём очевидны некоторые фундаментальные основы ныне действующей конституции РФ. Давайте прочтём его:

«Тяжкое бремя возложено на МЕНЯ волею брата моего, передавшего МНЕ Императорский Всероссийский Престол в годину беспримерной войны и волнений народных.
Одушевленный единою со всем народом мыслью, что выше всего благо РОДИНЫ нашей, принял Я твердое решение в том лишь случае воспринять Верховную власть, если такова будет воля Великого Народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, через представителей своих в Учредительном Собрании, установить образ правления и новые законы Государства Российского.
Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти впредь до того, как созванное, в возможно кратчайший срок, на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа. 

МИХАИЛ

3 марта 1917 года, город Петроград»

Половина машинописной станицы. 125 чеканных слов, благородных, благозвучных, тщательно взвешенных. И очень весомых. Разве можно сказать про человека, который «принял твёрдое решение воспринять верховную власть», что он «отрёкся»? Нет, он просто отсрочил принятие власти на определённое ВРЕМЯ и на определённых УСЛОВИЯХ. Поэтому это скорее Манифест Не-Отречения.

Как бы его ни называть, этот чрезвычайно важный документ создавался в чрезвычайно сложных обстоятельствах ради решения чрезвычайно трудной задачи обеспечить «благо РОДИНЫ нашей». Он создавался в условиях, когда на фронте наседал внешний враг, а в Петрограде с каждым часом нарастала революция и воинские части переходили на её сторону. Государственная Дума претендовала на власть в стране, но реальная власть в имперской столице всё больше переходила к Петроградскому Совету.

Манифест написан не по форме, без всяких титулов. Ясно, что, как и Николай до него, Михаил вынужден был поступиться буквой закона. Как и его старший брат, сделал он это не по небрежности или ради корыстной цели, а чтобы спасти дух закона, как и саму страну. Оба царственных брата поставили «долг совести» выше буквы закона, а интересы страны выше личных и династических интересов.

Михаил понимал, что страна ждёт решения, которое успокоило бы мятежную столицу и дало бы противоборствующим силам надежду, что они смогут добиться своих целей не пулями, а через выборы. Нужен был политический компромисс, который удовлетворил бы всех. Такой компромисс был невозможен без обещания выборов в Учредительное Собрание, идею которого поддерживали все партии, включая большевиков, заправлявших в Петроградском Совете. Нужна была миротворческая уступка общественному мнению, которое становилось всё более радикальным под влиянием антивоенной пропаганды большевиков.

Вторая уступка состояла в значительном расширении избирательных прав. Определив, что выборы должны быть всеобщими (то есть без ограничений по вероисповедному или национальному признакам, по имуществу, грамотности и оседлости), прямыми, равными и тайными, Михаил вводил самый демократический избирательный закон в мире.

Третьей уступкой Михаил уполномочил Временное правительство на временное руководство страной с условием, что оно проведёт выборы в Учредительное Собрание. Государственная Дума не имела права формировать правительство. Чтобы подвести под Временное Правительство законную основу, Михаил, как самодержец, передал ему свои полномочия, «попросив» граждан «подчиниться» ему.

Михаил не пошёл на эти уступки с лёгким сердцем. Здравый смысл подсказывал, что на переправе лошадей не меняют, как не меняют и правительство во время войны. Но таковым было требование наиболее активных слоёв общества, и Михаил пошёл на риск. Сознавая, что на подготовку выборов понадобится несколько месяцев, он мог вполне рассчитывать на победоносный исход войны до проведения выборов. Победа могла бы побудить Учредительное Собрание проголосовать за сохранение монархии и за Михаила в качестве конституционного монарха. Сейчас же, 3 марта 1917, он не чувствовал никакой общественной поддержки в пользу монархии.

 «Вы можете указать хоть одну сильную группу работников или умов государственного направления, на которую можно опереться?» - спрашивал он близкого ему адвоката Н.Н. Иванова ещё до рокового дня. И сам отвечал: «Я не вижу. Одни штыки кругом. Штыки и клинки». Встретившись с Ивановым после подписания Манифеста с целью примерить «штыки с клинками», он высказался однозначно: «Я поступил правильно. Я счастлив, что я частное лицо. Я и отказался, чтоб не было никаких поводов давать проливать кровь».

Целью Манифеста было остановить раскат революции с помощью политического компромисса, необходимого для примирения враждующих общественных групп. Обещание конституционной монархии, которое содержалось в отречении Николая, уже не могло восстановить мир и порядок к столице. Поэтому Михаил был вынужден пойти на коренные конституционные изменения, а именно: (1) утверждение суверенного права народа определять саму форму государства через своих представителей в Учредительном Собрании и (2) установление самого широкого избирательного права на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования.

С помощью примирительного компромисса, Михаил рассчитывал консолидировать здоровые патриотические силы для победы на фронте. На волне победы Учредительное Собрание могло бы проголосовать за сохранение монархии. Расчёт был оптимистичен, но не лишён и реализма. Если бы образованная элита не предались антимонархической истерии, а народ не поддался бы на пропаганду классовой борьбы и лозунг «превращения империалистической войны в войну гражданскую», то мы праздновали бы сейчас Манифест Михаила, как величайший миротворческий акт XX века, а о Михаиле говорили бы, как о царе-демократе, спасшем Европу от тирании вождей, фюреров, дуче и каудильо.  

Увы, для России (и для Европы) была уготована иная судьба, служители которой, по понятным причинам, не любят сослагательного наклонения. Тем не менее, Манифест Михаила оказался гораздо более действенным, чем его хулители хотели бы признать.

Публикация Манифеста сразу же остановила мятеж в столице. Раскат Февральской революции пошёл на убыль. Николай, ещё накануне назвавший брата Императором Михаилом Вторым, в своём дневнике записал: «Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четыреххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!» Но тут же был вынужден признать: «В Петрограде беспорядки прекратились – лишь бы так продолжалось дальше».

Николая больше всего возмутила самая демократическая составляющая Манифеста, а именно «четыреххвостка» - указание на то, что выборы в Учредительное собрание должны пройти на основе «Всеобщего, прямого, равного и тайного голосования». Вероятно без «гадости» остановить раскат революции было уже невозможно.

Манифест вырабатывался группой членов Государственной Думы, большинство которых были настроены либерально. Но «надоумлять» Михаила едва ли было надо. Михаил сознавал, что его выбор очень ограничен. Из доброй дюжины присутствующих только Милюков решительно высказался за немедленное принятие Михаилом императорской власти, хотя его поддержали еще Гучков и Шульгин. Керенский же требовал немедленного и безусловного отречения и провозглашения республики. Михаил сознавал, что Керенский был не только членом Думы, но еще и представлял Петроградский Совет. Именно за Керенским стояли реальные силы революции.

В роли верховного арбитра, Михаил старался выслушать мнение каждого, взвесить убедительность всех аргументов. Разумеется, он не мог не учесть и мнения Керенского. Он вчитывался в текст набросков, вносил свои поправки. По воспоминаниям барона Б. Э. Нольде, именно Михаил добавил к тексту «благословение Божие». Он же настоял на том, чтобы о нём не говорилось как о вступившем на престол монархе. Наконец, вместо первоначального «повелеваю», Михаил написал «прошу всех граждан подчиниться временному правительству». Эти три поправки (возможно, были и другие) как нельзя лучше раскрывают личность Михаила: здравый смысл, миролюбие, дипломатический такт. Стилистически его поправки в полной гармонии с его политическим замыслом: добиться гражданского примирения до народного волеизъявления. Не голосованием, а своей самодержавной волей Михаил должен был дать такой Манифест, вокруг которого могли бы сплотиться не только все присутствовавшие на Миллионной 12, но и вся клокочущая страна.

Александр Керенский, принимая подписанный Манифест из рук Михаила, театрально воскликнул от имени собравшихся на Миллионной 12: «Ваше Высочество! Вы великодушно доверили нам священный сосуд власти. Я клянусь Вам, что мы передадим его Учредительному собранию, не пролив из него ни одной капли».

Не вина Михаила, что ни Керенский, ни Временное правительство клятвы не сдержали. Не смогли аннулировать приказ Петроградского Совета № 1, установивший контроль солдатских комитетов над военачальниками. Уже через месяц генерал-лейтенант Михаил Романов был уволен с поста Главного инспектора кавалерии. В августе Временное правительство подвергло его домашнему аресту. Не желая поделиться ни каплей полномочий с монархистами, Керенский провозгласил 1 сентября 1917 республику, нарушив главное условие Манифеста о непредрешении вопроса о форме государственной власти до Учредительного собрания. Когда же он объединился с большевиками в подавлении «мятежа Корнилова», то лишился последней лояльной поддержки и отдал себя на  «съедение».
Хотя Керенский и подготовил выборы в Учредительное Собрание, реальная власть была уже не в его руках. «Сосуд власти», полученной от Михаила, был разбит вдребезги, содержимое кануло в Лету. Ещё до выборов большевики захватили власть. В надежде узаконить вооружённый переворот через Учредительное Собрание, они не отменили выборов. Но когда стало ясно, что они не провели в Учредительное Собрание и четверти делегатов, большевики насильно распустили его 5 января (ст.ст.) 1918.  «Четыреххвостка» всенародных выборов высекла не монархию, а большевиков. В марте 1918 года Совнарком постановил сослать Михаила в Пермь. 12 июня, за пять недель до расправы в Екатеринбурге, крёстный отец всенародных выборов был ликвидирован. Именно в нём большевики видели главную альтернативу «диктатуре пролетариата».
В марте 2009 мне довелось присутствовать на международной конференции, посвящённой 15-ой годовщине нынешней конституции Российской Федерации. Конференция проходила в столице США Вашингтоне. С российской стороны выступали «отцы» российской конституции и ряд учёных законоведов. В качестве почётного гостя выступал и последний президент СССР М. С. Горбачёв. Мой репортаж с комментариями об этой конференции появился на страницах этого журнала и, более подробно, на сайте Олега Румянцева и в журнале».

Я посетовал тогда, что «отцы» Российской конституции игнорировали опыт Февральской революции, как будто его и не было. Правда, они признали Манифест Николая II от 17 октября 1905 дарованной конституцией, создавшей Государственную Думу и закрепившей гражданские права. Но о более близком опыте никто не вспомнил, а ведь Манифест Михаила представляет собой новый этап в развитии конституционной системы в России.

Как и Манифест от 17 октября 1905, Манифест Михаила от 3 марта 1917 был дарованной, «октроированной» (от французского глагола octroyer – даровать) конституцией. Как и «дар» Николая, Манифест Михаила был вынужденным, и таким же благонамеренным. Более того, он был реальным и действенным. Известный законовед барон Б. Э. Нольде, присутствовавший при составлении Манифеста, назвал его основным законом, «конституцией», которая не только определила жизнь страны до захвата власти большевиками, но и предопределила позицию «непредрешенчества», на которую встало большинство противников «диктатуры пролетариата» во время гражданской войны.

Победители в гражданской войне сделали всё, чтобы страна забыла как можно скорее о Михаиле и его демократической конституции. Советские конституции 1918 и 1923 гг покончили с идеей всенародных выборов. «Классово-чуждые» категории граждан были сразу же лишены права голоса. И только Сталинская конституция 1936 вернулась к концепции всенародных выборов, разумеется, proforma. Кремлёвским вождям никакая четыреххвостка уже не была страшна. Они были уверены, что годы репрессий научили граждан голосовать «правильно». Разумеется, ссылок на прецедент Михаила Романова не было ни в самой конституции, ни в политпросвете, ни в советской историографии.

В преддверии к празднованию 400-летия Дома Романовых, необходимо дать объективную оценку его последнему законному правителю. Начиная с 1990-х, появился целый ряд книг, посвященных его личности и роли в истории. Это сборник документальных материалов От престола до Голгофы 1996 года и книга английских авторов, Михаил и Наталья: Жизнь и Любовь Михаила II, последнего из царей Романовых, написанная в 1997, и появившаяся на русском в 2008 году.  Это и монография сотрудника Государственного Архива Российской Федерации В. М. Хрусталёва, Великий Князь Михаил Александрович.  Это и популярно изложенная, но основанная на широком круге источников книга петербургской журналистки Натальи Чернышовой Мельник Жизнь и Любовь Михаила Романова. И, наконец, Романовы. Подвиг во имя любви, с главой о Михаиле, написанной русским эмигрантом. В этих сочинениях Михаил Александрович предстаёт как патриот, талантливый военачальник, храбрый защитник отечества и, как я старался показать, незаурядный государственный деятель, внёсший значительный вклад в развитие нынешней конституционной системы.

Краснов Владислав Георгиевич - выпускник истфака МГУ, доктор философии, бывший профессор Монтерейского института международных исследований в Калифорнии, председатель Общества американцев за дружбу с Россией (RAGA), Вашингтон, США.